Еврей-священник

Письмо в редакцию

«Прочитала недавно на каком-то интерновском сайте (не запомнила) весьма агрессивную статью «Миссионерство — трагедия для Израиля» и поразилась «истовости» еще недавних (наверное) воинствующих атеистов и «беспартийных большевиков». Подход знакомый — «учение всесильно, ибо оно верно». И сразу вспомнилось…

…Осень. 1965 год. Студенты 3-го курса Кишиневского филологического факультета «спасают» урожай картофеля в колхозе. Утром в столовой вижу: наши филологи, народ, как известно, любознательный и сведущий, что-то передают друг другу и усердно переписывают. Оказалось – стихотворение с интересным названием «Еврей-священник». По словам наших знатоков – Бориса Слуцкого. Я тотчас же переписала его и себе…

Прошло некоторое время после нашего возвращения в университет. Вдруг меня вызывают к декану. Строго предупредив, что беседа имеет конфиденциальный характер, он заявил: «Нам стало известно (драматическая пауза), что вы распространяете сионистскую литературу, а сионизм – это фашизм!»

Словом, как минимум, загремлю из университета. На мои попытки возразить, что это – стихотворение Б. Слуцкого, что оно печаталось в «Юности» (я слукавила), декан очень убедительно повторил : «Нигде оно не печаталось (все же филолог!) и печататься не будет, а вы должны были бы быть благодарны, что вас приняли в университет, а не заниматься прпагандой!»

Позже я узнала, что хотя текст стихотворения был почти у всех студентов, к декану были вызваны только я и моя подруга-еврейка. Кто же еще, кроме нас двоих, мог быть «сионистом» среди 75 студентов факультета!

…Университет я все же закончила. И в полной мере на себе испытала судьбу героя стихотворения…

Жизнь продолжалась. Мы приехали ва Израиль. И вдруг – чудо! Я открываю книгу Иосифа Раскина «Энциклопедия хулиганствующего ортодокса» и вижу мое знакомое и до боли родное стихотворение намечатанным! Это была замечательная встреча!

И сразу же нахлынули воспоминания, связанные с этим произведением. Правда И. Раскин пишет: «Вот уже в течение тридцати лет читаю всем своим знакомым это стихотворение, но, как ни странно, так и не узнал автора этого замечательного произведения».

Я тоже показывала многим бывшим филологам (в Израиле, правда, они остались ими только в душе!) это стихотворение уже напечатанным. И хочу к обратиться к нашим читателям, прежде всего, конечно, жителям Бат-Яма: возможно, кто-нибудь его читал и точно знает, кто его автор.

А к вам у меня просьба: не пожалейте места в «эфире» (я, как филолог, слабо представляю себе, где именно «размещается» этот Интернет!) и опубликуйте это знаменитое стихотворение, чуть, было, не перевернувшее мою жизнь!

Читайте, думайте, вспоминайте…

Майя Тарасовская.
Бат-Ям».
- — — —
Еврей-священник

Еврей-священник,слышали такое?
Нет, не раввин, а настоящий поп,
Алабинский викарий под Москвою –
Глаза Христа, бородка, светлый лоб.

Под бархатной скуфейкой, в черной рясе
Еврея можно видеть каждый день.
Апостольски он шествует по грязи
Всех четырех окрестных деревень.

Работы много и встает он рано,
Едва споют в колхозе петухи,
Венчает, крестит он и прихожанам
Со вздохом отпускает их грехи.

Слегка картавя, служит жид обедню,
Держа кадило слабою рукой,
Усопших провожая в путь последний,
На кладбище поет за упокой.

Он кончил институт в пятидесятом,
Диплом отгрохал выше всех похвал.
Тогда нашлась работа всем ребятам –
Лишь он один пороги обивал.

Он был еврей – мишень для шуток грубых.
Ходивших в те недавние года,
Считаясь инвалидом пятой группы,
Писал в графе национальность – «Да».

Столетний дед, находка для музея,
Пергаментный и ветхий, как Талмуд,
Сказал: «Смотри на этого еврея:
Никак его на службу не возьмут!

Еврей? Скажи, где синагога?
Свинину жрущий и насквозь трефной,
Не знающий ни языка, ни бога,
Да при царе ты был бы первый «гой».

А что? Креститься мог бы я, к примеру,
И полноценным стал бы вновь.
Ведь царь преследовал за веру,
А здесь — биологически, за кровь.

Итак, с десятым по счету отказом,
Из министерских выдворен дверей,
Священной благости исполнен сразу
В святой Загорск отправился еврей.

Крещенный без бюрократизма, быстро,
Очистясь от мирских обид.
Евреем он остался для министра,
Но русским счел его митрополит.

Студенту, закаленному зубриле,
Премудрость семинарская – пустяк.
Святым отцам на радость, без усилий,
Он по два курса в год глотал шутя.

Опять диплом, опять распределенье,
Но зря еврея оторопь берет.
На этот раз без всяких ущемлений
Он самый лучший получил приход.

В большой церковной кружке денег много –
Реб-батюшка! Блаженствуй и жирей!
Но, черт возьми, опять не слава богу!
Нет, по-людски не может жить еврей.

Ну пил бы водку, жрал гусей да уток,
Построил дачу и купил бы «ЗИЛ»?!
Так нет, святой районный, кроме шуток,
Он пастырем себя вообразил.

И вот стоит он, тощ и бескорыстен,
И громом льется из святой груди
На прихожан поток забытых истин,
Таких, как «не убий», «не укради».

Мы пальцами указывать не будем,
Но многие ли помнят в наши дни:
Кто проповедь прочесть желает людям,
Тот жрать не должен лучше, чем они!

Еврей мораль читает на амвоне,
Из душ заблудших выметая сор…
Падение преступности в районе
Себе в заслугу ставит прокурор.
= = = =